Наши
услуги
оперативной полиграфии
Цифровая лазерная цветная
и
черно-белая
печать
в Гродно
Наши
издания
2018
года

Николай Беспамятных
«Максимы/пределы. Экзистенциалистские этюды и ремейки»

Николай Беспамятных, «Максимы/пределы. Экзистенциалистские этюды и ремейки»

Максимы/пределы. Экзистенциалистские этюды и ремейки

     

Автор: Николай Беспамятных.
Заглавие: «Максимы/пределы. Экзистенциалистские этюды и ремейки».
Обложка: мягкая.
Количество страниц: 159.

     

Аннотация

Данная работа – итог творческого и жизненного пути автора. Он назвал свои суждения о жизни, смерти, любви, дружбе и о многих других вещах «максимами» – но не в том смысле, в каком тонкий и ироничный Ларошфуко рассуждал о нравах и характерах своих современников. Здесь слово «максима» приближено к своему изначальному и буквальному значению – «наибольшая», а чтобы не вкралось его неверное понимание, в заголовке употреблено еще одно, близкое по смыслу и экзистенциально более точное слово – «пределы».

     

Николай Беспамятных

ВМЕСТО ВСТУПЛЕНИЯ

Назвать то, что я собираюсь написать вступлением, не поднимается рука. Какое вступление к столь очевидному концу собственного бытия так рационально, структурно-лингвистически, логически описанному автором? Нет, конечно, это не вступление, это просто маленький рассказ об одной оборвавшейся жизни, неповторимой, уникальной, как и жизнь каждого из нас.

Я знала Николая давно, еще с конца 70-х годов, но это были эпизодические встречи коллег. Настоящая дружба началась после моего переезда в Вильнюс, где кипела бурная культурная и научная жизнь, которая не вмещалась в залы конференций и аудиторий. Николай как тонкий и щепетильный человек, не сразу откликнулся на такое общение в приватном пространстве и времени, но постепенно оттаял и поразил всех литовских коллег интеллектом, эрудицией, тактом и каким-то удивительным чувством внутренней самоценности. Профессор Гражина Миниотайте, академики Альгирдас Гайжутис, Антанас Андрияускас с пиететом всегда спрашивали о нем, его не столь частое участие в конференциях в Вильнюсе привлекало к себе внимание их участников. Четкость и логика суждений, доскональное знание предмета обсуждения производили на слушателей почти магическое впечатление.

Знание языков… Это особая неповторимая черта его личности и характера. Он хотел изучать, говорить и читать на языках тех культур и народов, которые он любил. Мы никогда не говорили о том, что влияло на выбор изучаемых иностранных языков, но смею надеяться, что выбор литовского языка был обусловлен стремлением Николая понять и познать культуру соседа, исполненную языковой неповторимостью. Изучение иврита, знакомство с языком идиш были, по моему мнению, шагом навстречу к Другому, к инаковости того, кто жил рядом на белорусской земле сотни лет, кто разделял историю и судьбу, войны и мирную жизнь.

После прощания с Николаем и своего возвращения из Гродно, я сообщила литовским коллегам о смерти Николая Беспамятных. Шансов опубликовать In memoriam в конце года, когда все последние номера журналов уже смакетированы, почти не было. Однако все сказали: «Садись и пиши». В эти последние дни уходящего 2017 года выходят два престижных журнала «Creativity Studies» и «Sovijus» с некрологами памяти нашего коллеги.

Николая отличало какое-то фасмагорическое и абсолютно органичное сочетание локального и глобального, меня поражала его белорусскость, его привязанность к маленьким городкам Гродненщины, то внимание и нежность, с которой он говорил об их истории, о неведомых мне людях, об этимологии белорусских слов и названиях этих городков. Объездив полсвета, участвуя в международных проектах, прекрасно ориентируясь в Манхеттене и Бостоне, Сан Диего и Париже, он помогал мне и чертил схемы моих передвижений в городах, где я от страха впадала в ступор и где его рукой нарисованные схемы помогали мне больше, чем карты и GPS. Когда на международных конференциях меня просили передать Николаю Беспамятных привет такие светила наук о границах как профессора Томас Лунден, Хастинг Доннан, Лиам О’Доун или Давид Ньюмэн, меня просто распирало от гордости, что я его друг. Когда я передавала эти приветы Николаю, он спокойно отвечал: «Толковые они ребята, жаль, что уже не увидимся». И в этих словах была простая констатация непреложного факта. Настоящим человеческим подвигом была его последняя научная поездка в Грузию, в Тбилиси, где, уже с трудом передвигающийся, он вместе с другими участниками проекта, поднимался в горы. На мой возмущенный вопрос: «Зачем?» Николай ответил: «Я всегда хотел это увидеть, – и, помолчав, добавил – наверное – это последний раз, когда я еще могу себе что-то физически доказать».

МАКСИМЫ – эта последняя книга писалась долгие два года и отмечена физическими страданиями и невероятным духовным взлетом. Сегодня, когда я пишу эти слова, исполнилось ровно три года с той ночи с 24 на 25 декабря 2014 года, когда начала писаться эта книга, этот долгий путь в вечность и свободу. Он ощущал себя свободным от повседневности, внешней и внутренней цензуры, самоконтроля, который был духовным спутником нашего поколения. МАКСИМЫ / ПРЕДЕЛЫ, как мне кажется, для Николая означало МАКСИМЫ versus ПРЕДЕЛЫ. «Что значит «пределы»? Любую ситуацию, любое свойство характера, любые отношения можно как бы «вытянуть», образно говоря, в линию… а можно посмотреть на крайние точки, замыкающие эту линию». Ирония судьбы заключается в том, что учёный, всю жизнь исследовавший границы и пограничья, в своей экзистенциальной исповеди преодолел их, как бы взлетев над ними. И в слове, которым Николай так мастерски владел, для него оказались «неразличимы границы бытия». Право на слово было для него главным правом человека, за которое надо платить высокую цену.

Читая МАКСИМЫ в тех фрагментах, которые он посылал мне, я испытывала те же чувства, что и родоначальник аналитической традиции в философии Джордж Мур, который читая «Логико-философский трактат» Людвига Витгенштейна писал: «Я бесконечно восхищаюсь этой книгой. Правда, я не все понимаю в ней, но то, что я понял, просветлило меня». Меня эта книга просветлила самим фактом её написания, тем что оказывается есть путь просветленного ухода от страха надвигающейся боли и неизбежности ухода.

К МАКСИМАМ вполне применимо и знаменитое изречение Витгенштейна, высказанное в предисловии к «Логико-философскому трактату»: «то, что вообще может быть сказано, может быть сказано ясно, а о чем невозможно говорить, о том следует молчать». На мой взгляд, данный текст – не исповедь, не дневник, а профессиональный труд, философский трактат, который займет место в ряду других научных книг автора. Только объект его исследования несколько изменился, как изменилась и сама жизнь, в которой границы и пограничья Европы из постепенно исчезающих превратились в пространство выживания, смертей и хаоса. В этой «новой реальности» на границе Европы стоит тот, кого мы называем радикально Другим, с точки зрения образа жизни, ценностей, культуры и религии. У него есть только одно общее с нами безусловное качество – он человеческое существо, «человек страдающий».

Витгенштейн в книге “О достоверности” писал: "Я знаю, что ему больно”, — хотя и не могут убедительно обосновать это. Равноценно ли это утверждению “Я уверен, что ему...”? — Нет. “Я уверен” дает тебе субъективную уверенность. “Я знаю” означает, что я, который это знает, и тот, кто этого не знает, разделены разницей постижения”.

Быть преподавателем философии и быть философом – это прежде всего различие в постижении духа и бытия. Для нас, читателей, эта книга приоткрывает подлинно философские границы постижения предельного и беспредельного

Бася Никифорова,
Вильнюс,
Декабрь 2017 года.

Фрагмент №1 книги Николая Беспамятных «Максимы/пределы. Экзистенциалистские этюды и ремейки»
Фрагмент №2 книги Николая Беспамятных «Максимы/пределы. Экзистенциалистские этюды и ремейки»